Впервые я услышал и увидел (правда издалека) В.Н. Кубасова зимой 1979 года в Москве, когда нас, студентов вузов, находившихся в центре столицы, сняли с занятий и отправили встречать космонавтов. Помню правительственный кортеж на открытых машинах, космонавтов и членов правительства, помню, как говорил с гордостью своим товарищам, что это мой земляк Кубасов, помню и это чувство гордости, да и вся эта картинка до сих пор стоит перед глазами. Потом был совместный полет с американцами. В нашем городе это было воспринято с таким энтузиазмом, который трудно переоценить – постарались действительно на славу: даже появилось учреждение общепита с названием «Орион» (позывные экипажа «Союз-19»).
Прошло полвека, и сейчас совместный полет советских космонавтов и американских астронавтов стал не только частью истории, а примером успешного сотрудничества двух сверхдержав. Об этом в своей статье «Стыковка над занавесом», помещенной в последнем номере журнала «Историк», пишет Евгений Тростин: «Для этой миссии отобрали самых опытных и проверенных специалистов. Командиром назначили Алексея Леонова – первого человека, вышедшего в 1965 году в открытый космос, чей подвиг восхитил весь мир. Бортинженером стал один из самых образованных космонавтов, эксперт по стыковочным системам Валерий Кубасов. За время совместных тренировок между Кубасовым и Леоновым сложились прочные профессиональные и дружеские отношения, что делало их прекрасно слаженным дуэтом. Американцы не менее тщательно подбирали кандидатов»
Еще до момента стыковки возникла экстренная ситуация: «Во время одного из касаний, – читаем в той же статье, – корабли начали «ходить», и только мастерство космонавтов позволило избежать срыва программы. Историческое событие – «Рукопожатие в космосе» Леонова и Стаффорда, состоявшееся еще в шлюзовом отсеке, стало символом космического сотрудничества и попало на первые полосы газет всего мира». Меня в этой цитате привлекла фраза «и только мастерство космонавтов» – выходит, автор статьи имел в виду наш экипаж, американцы называют себя астронавтами, тем более, у них на борту были два дебютанта: Вэнс Бранд и Дональд Слейтон – новички в космосе. Но это так, к слову.
«Полет был не только отличным поводом для демонстрации дружбы представителей двух миров – читаем дальше в статье. – На «Союзе» и «Аполлоне» шла серьезная исследовательская работа – международный космический экипаж провел немало научных экспериментов. Особое значение имели наблюдения солнечной короны: «Аполлон», заняв позицию между Солнцем и «Союзом», создавал искусственное затмение, позволяя тем самым Кубасову получить уникальные снимки недоступных ранее участков светила (…). Почти двое суток «Союз» и «Аполлон» летали по орбите «в обнимку», превратившись в единую космическую лабораторию. После четырех взаимных визитов и успешной первой расстыковки последовал заключительный эксперимент – повторное соединение, где активную роль играл уже «Союз». Думается здесь нашлось немало дел нашему земляку, как специалисту по стыковочным системам.
Я человек не технического, а гуманитарного склада, и мне было приятно отметить, что тема космического полета, о котором сейчас речь, нашла отражение в станковой живописи, причем сразу же в год легендарного полета. В первой книге 9 тома «Истории искусств народов СССР», на которую я был подписан, увидел репродукцию с картины Федора Решетникова «Отважная пятерка» изображавшая встречу на орбите советского и американского экипажей. Картина в книге названа «оптимистическим полотном». Замечу, что наше поколение знало художника по его знаменитой картине «Опять двойка», скорее пессимистической в отношении главного героя. Там, как говорится, «двойка» была, а здесь «пятерка». Действительно, полет был выполнен на отлично, и показал простым людям наших стран, что дружба между ними возможна в любой сфере деятельности. К сожалению, в скором времени та сторона опустила железный занавес, что отражено в названии статьи Евгения Тростина.
У нас же не в привычке лезть в большую политику, хотя всегда имеем ее в виду, и живем своей земной жизнью. Например, у нас есть пословица «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Так вот, мне доводилось лично знать друга Валерия Кубасова, его тезку Валерия Котова. Они дружили со школьной скамьи, вместе ходили в ДОСААФ, однако, Валерий Николаевич решил приналечь на школьные предметы (на носу были экзамены) и с отличным аттестатом (была всего одна четверка) и серебряной медалью поступил в МАИ, потом был отряд космонавтов и полеты в космос. Валерий Тимофеевич начал летать уже в ДОСААФе, поступил потом в летное училище и получил направление в полк дальней авиации, летал на сверхзвуковых дальних бомбардировщиках. Я был знаком с ним, писал о нем, это человек замечательных душевных качеств. Со своим другом юности он не терял связь всю жизнь, был всегда на связи с ним.
У каждого из нас свое, какое-то особое отношение к знаменитому земляку. Моя хорошая знакомая и дальняя родственница любит вспоминать, как после Фатьяновского праздника начался дождь и люди, выходя с площадки открывали зонты. Рядом, в толпе народа шел Валерий Николаевич Кубасов и его маленькая дочка-первоклассница, очень доверчивая и ласковая девочка, пристроилась к нему под зонтик. Мать стала деликатно ее звать, а Валерий Николаевич улыбнулся, мол, всё нормально, и какое-то время они шли за ручку. Да, люди высокого полета дороги нам своей земной человечностью, и стыковка душ, которая происходит здесь, сродни той, что происходила там, наверху.
